В тот день было жарко, нагретый солнцем воздух проникал в лёгкие сухим потоком. На остановке рядом со мной ютились ещё с десяток человек, как и я, дожидавшихся автобуса. Вскоре показался пестреющий рекламой транспорт.
В салоне было ещё жарче, чем на улице, несмотря на то, что многие окна были открыты. Свободных мест не оказалось, поэтому я встала в углу салона, удобно оперевшись спиной на поручни. В наушниках играли "The Beatles", задавая задорное настроение песней "Blue blue sky". Автобус тронулся с места и тяжело покатился по дороге. Расплатившись за проезд, я уставилась в окно. Сновали по дороге машины, мелькали здания. Большие и маленькие. И такое чистое небо. Blue blue sky, действительно. Голубое-голубое небо.
"Неужели бывает такое чистое небо?" - невольно изумилась я - "Это так же, как с людьми. Когда встречаешь чистого и искреннего человека, то невольно начинаешь искать в нём подвох. Вот и я. Ищу облака на небе".
На очередной остановке в автобус вошло всего два человека. Вернее, вошел только один. Вошла тонкая и на вид очень хрупкая женщина. А следом, с её помощью в салон залез и второй пассажир, видимо, её сын.
Маленький мальчишка. В инвалидной коляске. Подъехав поближе, он встал рядом со мной, держась за яркий поручень, чтобы не укатиться на очередном повороте.
На него было больно смотреть. Маленький блондинистый мальчик и такими же, как сегодняшнее небо, голубыми глазами. Мальчонка обернулся и перехватил мой взгляд.
Отведя глаза, я заметила, что мальчик держит в руках книгу.
"Питер Пэн" - прочитала я.
Питер Пэн. Мальчик, который жил в волшебной стране Нетинебудет. Питер Пэн, мальчик, который умел летать.

«...Как рано мог он лицемерить,
Таить надежду, ревновать,
Разуверять, заставить верить,
Казаться мрачным, изнывать,
Являться гордым и послушным,
Внимательным иль равнодушным!».
(А.С. Пушкин «Евгений Онегин»).



Странно, что я задумался об этом…
Дом у моря. Кто не мечтал о нём? Все аборигены каменных джунглей хотят иногда вырваться из своих бетонных клеток, в которые сами себя и загнали. Но где бы люди ни жили, кем бы не являлись, какое бы место в обществе не занимали, они всегда будут жить посреди моря. Только не того, лазурного и вспенивающего свои гребни, а посреди моря собственной лжи. Слов, лицемерия, фальшивых улыбок, бездушных смайликов Интернета, за которыми как раз прячутся настоящие чувства и мысли.
Странно, что я задумался об этом…

Каждый день я вижу лица. Знакомые и незнакомые. Слышу сотни слов. Обращённые ко мне, услышанные краем уха, случайные, брошенные вслед. Нейтральные, одобрительные, злые, дружественные, дежурные, бессвязные.
Странно, что я задумался об этом…
Лица, фигуры, образы, слова, фразы, маски…не лица…маски…не слова…ложь…
Лгут нам, и лжем мы. Мы видим маски и сами нацепляем их. По-другому не выжить. Не выжить…
Маски, маски, маски. Я устал. Я устал лгать, лицемерить, фальшиво улыбаться, менять маски. С фальшиво-весёлой на такую же фальшиво-грустную.
Странно, что я задумался об этом…
Чем взрослее мы становимся, тем больше у нас масок, тем тяжелее их нести. Но ещё тяжелее выбросить. Мы выбираем из двух зол меньшее. И срываем маски только за закрытыми дверями, чтобы никто не видел.
Странно, что я задумался об этом…
Ведь я – маска. Кусок пластмассы, надетый поверх настоящего лица.

...Лёжа на кровати, я натянул на голову одеяло и прижал к себе потрёпанного плюшевого медвежонка. Он ведь тоже боится.
Лёжа, я вслушивался в тишину своей комнаты, нарушаемую только едва слышным тиканьем настенных часов. Почему-то сейчас этот звук передвигающихся шестерёнок хитрого механизма угнетал меня. Тик, так, тик, так, тишина.
Вот почему мы, дети, вынуждены спать прямо над гнёздами ночных чудовищ? Интересно, а под кроватью родителей они тоже обитают или моя - единственная? Наверное.
Я прекрасно знал, что под этой кроватью обитает кто-то, кроме мелких клубочков пыли и потерянных носков. А, может, Оно и ворует мои носки? А мама ругается, говорит, что это я виноват. Это несправедливо! Почему она не выгонит этого подлого ворюгу-монстра, а ругается на меня?! Он должен получить по заслугам!
Я так расхрабрился, что отбросил одеяло, взял медвежонка за набитую ватой лапку и, свесившись с кровати, заглянул под неё.
Однако, храбрости моей хватило ненадолго, всего на пару минут, поэтому я тут же снова спрятался под одеяло.
"Нет, так нельзя! Оно пугает меня по ночам, ворует мелкие вещицы, за что меня ругают родители. Я оказываюсь виноват, хотя не имею к этому никакого отношения! Вот я ему сейчас задам!".
Я снова заглянул под кровать, но там было так темно, что мне не удалось ничего разглядеть, как я не пытался. Под кроватью никого не было, это точно. Никто не заскрипел зубами, ничьи светящееся глаза не смотрели из мрака, не показалось лап, или хвоста, или щупалец. Ничего. Пусто.
- Опять носки ушел воровать! - недовольно пробурчал я, снова укладываясь в постель.

Billie:- Слушай, а ты никогда не думал, что эту жизнь, которая идёт у тебя сейчас, ты уже когда-то прожил?
Игорь: - Не, не думал. Думая об этом, я стал бы слишком напрягаться из-за того...
BJ: - Из-за чего?
И: - Ну вот смори. Я бы стал думать, что же я в той, прошлой, жизни сделал не так. Куда надо было идти, куда не надо. Что надо и чего не надо было делать. С кем говорить, как себя вести. И прочее. Я б свихнулся.
BJ: - А я думала.
И: - То-то оно и видно :Р

Все непонятные и странные мысли появляются спонтанно. А потом ты не можешь понять, откуда же они взялись.
Сегодня, идя по улице, я вдруг ни с того, ни с сего принялась размышлять вот о чём...
Если человек приносит себя в жертву искусству, то по какому пути он идёт? Кто руководит им? Ангелы или Демоны? Или и те, и те? Скорее всего, последнее.
Выбрав для себя путь творчества, ты обрекаешь себя на то, что две сущности - светлая и тёмная - будут вечно разрывать тебя пополам. Каждая сторона души будет стараться перетянуть тебя к себе, а ты...ты так и зависнешь посередине, не понимая, чего же они от тебя хотят и почему не оставят в покое. Наверное, это удел каждого художника, скульптора, писателя, поэта или другого человека творческой профессии.
Загляните таким людям в глаза. Хотя бы раз. Вы сможете увидеть многое. Кажется, что столько эмоций и противоречий просто не может совмещаться в одном теле. Я видела немало таких глаз. Милосердие, вдохновение, отчаяние, доброта или, наоборот, некоторая озлобленность, у кого-то загнанность, колкость, холод, одиночество, иногда даже изгнание.
Вот ещё какой вопрос меня интересует: искусство ли является инструментом в руках человека или же наоборот? В этой сфере всё настолько зыбко и неясно, что нельзя дать ответа, можно только предполагать. Не более.

У меня, наверное, это больное место. Когда я начинаю писать школьное сочинение, мысли постоянно норовят разбежаться, залезть в какие-то тёмные углы и порыться там. Нет, это, конечно, очень хорошо и не может не радовать, но...если перед тобой стоит конкретный, сугубо научный вопрос, задача многократно усложняется. Приходится собрать мысли в кучу и упорно заставлять их двигаться в нужном ключе.

Знаете, бывает, когда вы идёте в большой магазин за чем-то конкретным (скажем, за новым свитером) и начинаете искать, какой из них вам подойдёт в большей степени. Но в процессе поиска вы будете постоянно отвлекаться на другие предметы. На шапки, на брюки или сумки. Да на что угодно. Но в конце концов вы находите то, что вам было нужно с самого начала. Расплачиваетесь за покупку и уходите по своим делам.
Вот здесь то же самое. Мне нужна одна, конкретная мысль, чтобы ответить на, скажем, экзаменационный вопрос. Но их много. Тяжко собрать себя воедино, когда привык, что называется, парить свободно, не ограничивая себя рамками определённой формулировки.
Знаете, когда я отвечаю на такие вопросы по тексту, то чувствую себя так...словно на улице Spreuerhofstrasse, что находиться в Германии.
Вам известно, чем знаменита эта улица? Spreuerhofstrasse - это самая узкая улица в мире. Её ширина составляет - сколько бы вы думали? - 31 сантиметр!
Вот и я также. Ограниченная рамками чётко поставленного вопроса, я более не имею права выходить за какие-то ограничения, за черту. По большей части, когда отвечаешь, не можешь позволить себе лишние размышления. Как на той улице, ни шагу в сторону. А жаль.

***
Желтый.
Газеты назвали желтыми благодаря комиксам. В 1894-98 годах в «New York World» печатались комиксы "Желтый ребенок". Параллельно на ее страницах все время появлялись заметки о несчастных случаях, убийствах и прочие сенсационные новости. Комикс и определил общее название такой прессе. А, может, всё было по-другому. Все дешевые газеты печатались на низкопробной бумаге желтого оттенка.
Стены психиатрических больниц окрашивались в желтый цвет, так как считалось, что в желтых стенах буйные душевнобольные ведут себя спокойнее. Отсюда и название – «желтый дом».
Желтый. Цвет предательства, лжи и сумасшествия.
Всю неделю клиенты, с которыми мне довелось поработать, приходили в студию с каким-нибудь предметом одежды желтого цвета. Платье, куртка, брюки, плащ. Непременно на каждой фотографии мелькал желтый цвет.
Каждого, в большей или меньшей степени,  окружает ложь и сумасшествие. Либо свои собственные, либо чужие, либо все сразу. И ещё непонятно, что страшнее. Самому сойти с ума или жить среди сумасшедших лгунов?

У любого человека хоть раз в жизни появляется какая-то особенная вещь. И он настолько привыкает к ней, что потеряв её, чувствует себя голым. У вас такое бывало? Такой вещью может стать всё, что угодно: кулон, игрушка, шапка – какая-нибудь мелочь. У меня тоже есть такая вещь.
Она всю мою жизнь была со мной, я не расставался с ней ни на минуту. Выходя из дома, перед тем, как захлопнуть за собой дверь, мне нужно было непременно взять её с собой. Она лежала на тумбочке у двери. Как только я переступал порог – снимал её с себя и аккуратно, чтобы не дай Бог не помялась, клал на тумбу. Уходя из дома, мне приходилось снова надевать её, осторожно расправляя края.
Так продолжалось изо дня в день. Из недели в неделю. Из месяца в месяц. Так пролетали годы и годы. И мне уже давно стало казаться, что эта самая вещица – ещё один мой орган, настолько же необходимый, как, скажем, почка. Я не представлял себя без неё.
Но всему когда-нибудь приходит конец. Однажды, в один из душных летних вечеров, я обнаружил пропажу. Да, та самая вещь пропала бесследно.
Я перерыл весь дом в её поисках, но тщетно. Осмотрел лестницу – ничего. Она пропала. Исчезла.

Тогда я решил пойти на отчаянный шаг. Купить новое. Да, всем в этом городе всем и каждому было известно, где можно достать такие вещи. И каждый гражданин время от времени наведывался в тот магазинчик на углу.
Стыдливо закрываясь руками, я переулочками пробирался к магазину. К счастью, людей мне почти не повстречалось.

Совершенно непримечательная вывеска. Грязноватые витрины. Никогда не подметаемое крыльцо. Бледный тент. Тусклый фонарь над чуть поскрипывающей дверью.
Я, всё так же озираясь по сторонам, вошел в помещение.
И там и сям тянулись ряды полок, забитые товаром. Да, недостатка в посетителях здесь не знали никогда. Я быстрым шагом двинулся к прилавку, за которым сидел полноватый, в желтой куртке, мужчина лет сорока. Глаза его скрывали фиолетовые очки, кривовато сидящие на приплюснутом носу.
- Что желаете? – осведомился продавец несвойственным человеку такой солидной комплекции, писклявым голосом.
- Мне нужна замена, - чуть не закричал я – Срочно!
Торгаш успокаивающе взмахнул короткими ручками и спешно полез под прилавок. Через пару секунд передо мной уже красовалась ядовито-розовая коробка, перевязанная бельевой верёвкой.
Распаковав товар, я блаженно заулыбался, протянул продавцу деньги и стал рассматривать покупку.
В коробке, на такой же розовой подстилке лежало человеческое лицо, равнодушно глядевшее на меня отверстиями для глаз. Совершенно новое, только что с завода. С того самого, никем так никогда и не увиденного завода по изготовлению личин. Они делают лица для всего мира.
Я нацепил лицо на себя. Наконец-то! Наконец-то я могу вздохнуть свободно! Наконец-то никто не видит моего настоящего лица! Теперь я не ощущаю себя столь беззащитным и  голым, прохаживаясь по улицам, полным людей в таких же масках. Они все носят маски. А те немногие, что не носят…они чудаки. Они странные. Они глупые. Но мне их так жаль! Они ведь так уязвимы без масок! Ведь все видят их настоящие лица, а это очень неудобно. Вот чудаки! Интересно, а почему они так сочувственно качают головами, глядя на нас, нормальных людей, носящих маски?