Станет ребром лезвие-крик – в ладонь.
Стану тебя нежить-баюкать – спи!
Знать бы, каким был наш октябрь до
порванных строк и разведенных спин.
Взгляд за окно. Между домами – клок
сонных берез, кроны изъела ржа.
Если бы ты только увидеть мог
этот огонь… Жарко... «Бежать… Бежать!»
Ветра рывок… Дрогнув, сдержать удар.
Долго смотреть блудному «вместе» вслед.
И, пережив вечное «ни-ког-да»,
приобрести тысячу лишних лет


     *     *    *
Я замечаю на асфальте лица,
сложенные из окурков и плевков.
Пусть снится это, пусть не снится -
Я отдаляюсь от своих шагов,
внутри которых слышу бой рояля,
в звуках котрого не видно смысла. Холод
на улице. И пар выходит комом,
на расстоянии руки черты теряя.
Идти - внимания не обращая
на дождь, что собирается начатся.

Пустая плоскость стен. Хохочет ветер.
Я бормочу как буд-то заклинания
слова, оставленные мной на вечер
для дознания или самодознания.
Неважным представляется осеннее
преощущенье смерти. Песнопения
языческие слышаться и кажется:
они - в шуме моторов, в визге шин,
в спинах прохожих, в криках из-за спин,
в вопросе пьяного с утра кондуктора,
сующего билет.

Я замечаю на асфальте лица,
сложенные из окурков и плевков.
Пусть снится это, пусть не снится -
Я отдаляюсь от своих шагов...