Небольшая комнатка со старой скрипучей кроватью, матрас со старыми, но чистыми простынями, пахнувшими мылом, широкая металлическая раковина на перемотанной тряпками "ножке", да желтая лампочка под потолком - так выглядел нынешний приют Рони. На случай внезапного бегства ему выделили комнату, выходящую прямо на внешнюю пожарную лестницу, чей пролет служил также своеобразным балконом. Распрощавшись с Рони, Гвил оставил его одного, не оставив никаких указаний на будущий день, полностью уверенный в том, что в помещении обязательно будет находиться хоть одна живая душа помимо светловолосого пришельца.
  Однако пожелание приятных сновидений показалось даже издевкой, когда несколько часов спустя с улицы не донеслись гордые уверенные трели, усиленные ночной тишиной. На улице, прислонившись к одинокому неяркому фонарю, стоял Гвилт и играл, играл так, как не играл, похоже, никогда - одновременно желая продолжить мелодию и оборвать ее. У него также появилась публика, состоящая из множества мышей, более крупных крыс, выползших из своих гнезд, рядом щурились кошки разной степени упитанности, гораздо меньше было собак, что зачарованно следили за малейшим движением ночного артиста. Но вот Гвил закашлялся, прервал свою игру - и звери волной хлынули на него, выражая свое почтение флейтисту, стараясь урвать кусочек кумира - кто зубами, кто когтями. Удивленный вскрик юноши перешел в вой, когда его тело начали раздирать на части, когда остались только паника и дикая боль. Звери отступили, растворились в ночи, на какое-то время оставив межвидовые разногласия в стороне, не нападая друг на друга. На асфальте оставались лишь полужидкое месиво из грязи и снега, да упавшее ничком тело юноши.

Так и не выяснил толком ничего. О карателях тоже - о них в Зимтауне вроде как все знали, но что они такое... охотники? Стражи? Тюремщики? Что-то подобное и что-то третье; Рони бросил попытки вызнать, пожелал Гвилу спокойной ночи.
Он устал. День был долгим и трудным. Перебирая в голове события, Рони думал - город ужасающе странное место, с флейтами и карателями, с людьми, которые прячут свою силу, словно это что-то плохое... зачем прятать? Все пили кровь богов, зачем делать вид, будто ты стоял в стороне?
Он не понимал. Ощущать мысли и чувства - не всегда означает понимать их, зачастую наоборот, наслаивается чужое мышление на собственное, и себя-то теряешь, не говоря уж о том, чтобы сообразить, чего хочет другой.
Уснуть не получалось.
А тут еще эти звуки. Сначала они показались Рони противными - та штука, флейта, которая крыс выманивает; потом прислушался, ощущая, как мелодия рвется сквозь воздух, сквозь само пространство города. Уснуть все равно было невозможно, и парень, похожий на крысенка, последовал за своими... сородичами.
Он опоздал. Он видел только фигуру Гвила - в тот момент, когда он прервался и серо-бурой волной хлынули грызуны; Рони задохнулся то ли в ужасе, то ли оцепенев от восторга, грань была тонка, как самые высокие ноты флейты. Крысы покрывали Гвила  пушистым ковром, шевелились, и казалось, поклонялись ему. Пожирать - это любить, знал Рони.
Или знал Гвил?
...потом передалась боль. Рони закричал вслед за парнем, не в силах сопротивляться; чужая боль выжигала разум, выжигала нервные окончания, под кожей были когти и зубы - и ох, во рту тоже когти и зубы, и несколько мышей шмыгнули в горло Гвила-Рони.
-  Хватит! - кричал он. - Хватит!
Он обрубил восприятие - так перегорает предохранитель. Когда Рони очнулся, вместо Гвила по асфальту разливалось кровавое месиво.
Все еще завороженный чужой-своей болью, Рони сомнабулически подошел на место, где несколько минут - или часов? - назад играла флейта и был живой человек. Флейта по-прежнему была здесь, залитая кровью и с остатками недогрызенных фаланг.
"Я должен рассказать", - его мутило и хотелось бежать прочь, но вместо этого  Рони поднял флейту.
"Я должен..."
И спрятал инструмент за пазуху.

- - -

Вальтер Кассел написал(а):

Город спал. Редкие порывы ветра прогоняли по пустынным улицам сухую, не успевшую остыть после знойного дня, пыль, мерно хлопали ставни в покинутых домах, да натянутой бодростью отдавали гулкие в тишине шаги патрульных отрядов Карателей. Ночь принесла желанное облегчение от жары, но взамен приводила за собой так близко подступающее во мгле Безумие.

... Топот ног по коридору, тело, привалившееся к стене и напевающее что-то донельзя заунывное, звук захлопнувшейся двери, удар армейского ботинка и треск деревянной перегородки, оскалившееся в злобной ухмылке лицо, крик, вой, БАНГ! Яркая вспышка, пистолетный выстрел, плач, медленно перетекающий в надрывный вой сирены и лица, кружащиеся в феерической карусели памяти. Бесчисленное множество лиц, они кружатся все быстрее и быстрее, они смеются, они плачут, они истекают кровью, они бормочат, они кричат, лица, лица ...

Майор Кассел резко открыл глаза и сел в постели. Безумный взгляд Карателя бесцельно шарил по пустой квартире, пытаясь распознать в калейдоскопе лиц знакомые, вспомнить где и при каких обстоятельствах он, Вальтер, видел их, за что он в них стрелял, и кто из них был прав, а кто виноват. Прошло несколько долгих секунд прежде чем Кассел осознал, что это был всего лишь очередной кошмар, один из многих, повторявшихся у него в последнее время.
Вальтер откинулся на мокрую от пота подушку, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Пытаться уснуть было бесполезно, после каждого из подобных кошмаров у майора начисто отбивало сон. Полежав с минуту, Кассел поднялся с влажной простыни и подошел к столу. Резким движением отвернув крышечку с початой бутылки местного пойла, он налил содержимое в стакан с мутными гранями, и одним махом опрокинул разящую спиртом жидкость себе в глотку. Теплая дрянь заставила его сморщиться и уткнуться носом в руку, втянув в себя крепкий запах пота. Медленно выдохнув, Вальтер поставил стакан на стол и взглянул на часы. 3-46. День не задался с раннего утра.



Двое человек в форме отряда Карателей медленно прогуливались по пустынной улице. Один из них - немного старше тридцати лет, с майорскими нашивками на кителе и коротким ежиком темных волос - остановился и пристально посмотрел в глаза шедшего рядом худощавого светловолосого моложавого лейтенанта.
- Что ты скажешь? - Слова тяжело упали в холодный зимний воздух и провалились в грязно-серый снег. Лейтенант немного помолчал, как будто собираясь с мыслями, а потом, набравшись решимости, заговорил.
- Я с вами, майор. Черт меня побери, но нас перестали уважать - нас только боятся. Я чувствую, как мне плюют в спину мои прежние друзья, я ощущаю спиной холодную ненависть каждого горожанина. Клянусь честью, при прежнем полковнике такого не было. Да, нас недолюбливали, да - были промахи, но в большинстве случаев люди были уверены, что каратели делают правое дело. Теперь никто ни в чем не уверен, люди плюют через плечо, видя патруль. Когда вы решитесь - я буду рядом.
Темноволосый мужчина одобрительно кивнул.
- Я ожидал от тебя именно такого ответа и рад, что не ошибся. Ищи людей, мыслящих подобно тебе, тщательно проверяй их, работай с ними - и жди. Я чувствую, что полковник начинает обкладывать меня, но пока ему нечего мне предъявить. Помни - наша задача - чтобы Карателей не боялись, а уважали, чтобы видя нашу форму, люди спокойно шли по улице и не опасались, что будут застрелены нашими пулями. Чтобы лишь подтвержденные Безумцы отправлялись на встречу с Бездной, а прочие могли спать спокойно. Мир меняется, и мы должны меняться вместе с ним. А теперь иди. Ad majorem Dei gloriam, к Вящей славе Господней.
Лейтенант отрывисто кивнул и зашагал за поворот. Майор Кассел задумчиво достал сигарету и неспешно закурил. Всего месяц до весны, отчего-то подумалось майору.

- - -

Каэль Тёнвинд написал(а):

В последние пару дней Каэль находился в штабе подполья безвылазно. Он ничем полезным не занимался, лишь смотрел, как остальные работали, да делал вид, что наслаждается своим отдыхом. Но на самом деле развлечения у Тёнвинда было всего два: читать и мешать окружающим заниматься своими делами. Когда ему надоедало первое, он принимался за второе и наоборот. Особенной жертвой была Эл, которую молодой человек считал бездельницей, так что почитал своим священным долгом мешать сестре жить спокойно.
Вот и сейчас Каэль легкими, неспешными шагами вошел в комнату своей сестры даже без стука. Он полагал, что имеет на то абсолютное право, в том числе он имел право брать ее вещи, давать советы по любому поводу и учить жить, когда ему вздумается.
- Чем ты тут таким интересным занимаешься? - поинтересовался Тёнвинд, а затем, сделав круг по комнате и одарив сестру подозрительным взглядом, сел на ее кровать. В ближайшие пару часов он даже не собирался с него вставать. Надо будет послать ее за чаем, а то явно ничего не делает. Подняв книгу, которая лежала рядом с ним, Каэль задумчиво ее оглядел и положил обратно.
- Я бы на твоём месте классику читал, кстати, - со знанием специалиста посоветовал сестре юноша.

Элиор Тёнвинд написал(а):

Эл совершала надцатый обход по комнате, впиваясь глазами в каждую вещь, что вставала на ее пути. Расположение некоторых раздражало, но девушка была настолько поглощена мыслями, что совсем подобного не замечала. Дверь распахнулась без стука, как ей показалось, и  появился объект ее мыслей. Как он только еще не икал. Эл невольно улыбнулась этому внезапному возникновению. Но тут же скривила улыбку и со скучающим видом сказала:
- Отвлекать меня пришел? - деловой тон, важный вид, ей конечно же есть чем заняться. Каэль уселся на кровать, и девушка пристроилась рядом, выпрямив спину и положив ладони на сжатые колени.
Как часто бывает, самые сумасшедшие идеи, которые выполнимы только в собственном воображении, находят свое исполнение в самый неожиданный момент. Хотя не настолько все было неожиданно. Этот момент неоднократно обдумывался и представлялся, вот только никак не обещал быть исполненным в силу неразумности.
- Закрой глаза - Элиор резко развернулась к брату и протянула руку, еще не касаясь его и давая время исполнить ее просьбу. Затем положила свою руку на его и посмотрела в лицо, чуть удивленное и полное ожидания. Мысль о том, что Каэль может что-нибудь заподозрить заставила поспешить. Девушка сжала руку крепче и сама закрыла глаза.
На самом деле к своей способности Эл прибегала не так уж и часто, чего впрочем и так хватало. Ее совсем не радовали головные боли, да и нынешняя корыстная цель тоже. Тем не менее, уже ничто ее не останавливало, даже появился интерес. Такое азартное состояние, как перед ставкой, обещающей крупный выигрыш. Девушка сосредоточилась, и вмиг вокруг возник целый разноцветный рой смешанных расплывчатых картинок, которые потом собирались в цельное воспоминание. Если бы ей было известно, что такое фильм, то, наверное, свои ощущения в такие моменты она бы описала как нечто среднее между собственным воспоминанием и неизвестным фильмом. Выбрав точкой отсчета холодное ноябрьское утро, Элиор дала волю своей фантазии. Она просто "делилась" с ним своими собственными представлениями о событиях, "показывала" их так, как ей хотелось бы их видеть. Поэтому вскоре в память Каэля прочно врезались воспоминания. О том, что в осенний день, он пылко рассказывал ей, что не ценит того, кто всегда рядом и так близко. О поцелуях, скрытных прогулках, объятиях,  о чтениях книг вслух, признаниях, еще раз объятиях. О том, что теперь он пришел сюда не иначе как ее поцеловать, зачем же, собственно, еще?
Но это были всего лишь ее фантазии, которые теперь стали его воспоминаниями.
В прочем, вскоре ей стало стыдно за столь сильное вмешательство в чужую память, да еще за такого рода изменения, поэтому она поспешила прекратить. Теперь уже перед глазами возникло облако разноцветных точек, как нередко бывает за секунду перед потерей сознания. Элиор не спешила открывать глаза. А когда медленно разомкнула, почувствовала как в затылок ударила мощная волна. Голова раскалывалась.

Каэль Тёнвинд написал(а):

Она села рядом с ним, попросила закрыть глаза. Покорность, но некоторое удивление. Мягкое прикосновение ее рук. Но ничего этого не было. Никогда не существовало. В одно мгновение мир поменялся так стремительно, так просто, что Тёнвинд даже не успел ничего сказать или сделать. Кажется, он что-то почувствовал, но скорее что-то неясное, смутное, как будто он за минуту попробовал припомнить все события минувшего года, нет, как будто они сами всплывали у него в памяти, вызванные прикосновениями сестринских пальцев. Пару секунд он относился к тому что видел с некоторым сомнением, как будто проверял на прочность, но затем перестал противиться, поддался тому, что представала у него перед глазами. Ведь это было так естественно, нормально. Ведь на самом деле всё так и было. И почему это показалось странным? Нет, правда, он бы вряд ли когда-нибудь смог признаться своей сестре в таком, но раз у него единожды хватило смелости...
Каэль открыл глаза. Голова почему-то жутко болела, наверное, погода менялась. Хотя он никогда не страдал болями из-за таких мелочей, но вдруг применение способности сделало его более уязвимым? Впрочем, сейчас он получит медицинскую помощь из этих любимых, самых дорогих в мире рук. На лице молодого человека расцвела улыбка, он взял в свои ладони руку Элиор, а потом осторожно поцеловал кончики ее пальцев.
- Что-то у меня голова болит. Видимо, это ты мне ее вскружила, любовь моя.