Дотянуться до Солнца

У некоторых режиссеров вечно все не как у людей. Взять того же Дэнни Бойла — подкинешь ему идею зомби-ужастика, а он возьми и сними притчу о звере, который дремлет в каждом человеке, выжидая удобный момент, чтобы вырваться на волю и показать всем кузькину мать.

Или вот «Пекло» — казалось бы, вполне стандартная НФ о спасении всея человечества: вроде бы уже все сто раз хожено-перехожено, эксперименты не приветствуются, шаг влево, потом направо и чуть-чуть наискосок считают позорным бегством и всячески не поощряются ширнармассами. Им, что бы они не говорили на публике, от жанра требуется лишь одно — чтобы разрушения на Земле были максимально красивыми, чтобы присутствовал недетский пафос (а иначе как осознать важность миссии?), чтобы главный или почти главный герой выжил (желательно, на пару с любимой девушкой), и чтобы наш космический дом вместе с обитающей на нем жизнью был спасен и сохранен. В общем-то, вполне логичные и законные требования.

Однако ж, выкусите — Дэнни Бойл с Алексом Гарландом искренне считают, что одно попадание из четырех — это тоже вполне достойный результат. Поэтому приготовьтесь либо разочароваться, либо возрадоваться — в зависимости от ваших притязаний и способности на лету переваривать новую информацию.

Дело в том, что «Пекло» по сути своей куда ближе к космическим триллерами вроде «Чужого» и «Сквозь горизонт», нежели к «Армагеддону» и «Ядру Земли». Показать зрителю, как бравые герои спасают мир — это для режиссера не самоцель, а всего лишь фон, на который ложится история о важности человеческого фактора в любом начинании. Люди в «Пекле» — не просто главные герои фильма. Они и есть — фильм.

Осознав это, легко понять, почему Бойл так много времени уделяет спокойным разговорам, перепалкам, яростным взглядам и прочим проявлениям человеческой сущности. В команде «Икара-2» присутствует психолог, и это не номинальная должность, как может показаться со стороны — нет, от доктора успешный исход миссии зависит едва ли не в большей степени, чем от капитана и прочих узкопрофильных специалистов. Это становится очевидным практически с самого начала, когда узнаешь, сколько времени и в каких условиях команда летит к Солнцу, а дальнейшее развитие сюжета лишь подтверждает правильность выводов.

Персонажи «Пекла» — это, фактически, те самые «винтики», о которых с такой любовью говорил (и был недопонят грядущими поколениями) Сталин. Из них состоит слаженный механизм корабля, от их работоспособности, вменяемости и преданности делу зависит успешный исход миссии. И стоит одному «винтику» дать сбой, совершить большую и с трудом поправимую ошибку, а другому незадолго до этого — принять не самое разумное, как потом выяснится, решение (которое, конечно же, поначалу кажется вполне логичным), как проблемы начинают накладываться одна на другую. Добавьте ко всему этому знаменитый Фактор Непредвиденного — получите ситуацию, в которую вряд ли захотите поместить даже личную немезиду, если, конечно, у вас такая имеется.

Цитата:      - Странно, что ты тут психолог, а я нормальнее тебя.

Самое сильное впечатление, что характерно, производит герой Криса Эванса по имени Мейси. Человек с железным характером и безупречной в контексте Миссии логикой, ради Цели он готов принести в жертву любого человека из команды, включая себя. И одна из самых роскошных черт «Пекла» — это такая власть над аудиторией, которая заставляет зрителей одновременно содрогаться от принимаемых Мейси решений и при этом всячески их одобрять, понимая, что иначе — никак.

Впрочем, мотивации и чувства других героев тоже заслуживают если не уважения (хотя как не уважать, к примеру, капитана Канеду и психолога Сэрла?), то как минимум понимания. Вот вам еще одно достоинство фильма — не пойми чем спровоцированные, идущие вразрез с характером поступки и слова в нем отсутствуют как класс. Когда девушка-пилот отказывается принимать непосильное для нее решение — нет желания орать «Дура, ну как ты не понимаешь!». Когда другой член экипажа проявляет явную неспособность к самопожертвованию — это тоже вполне объяснимо. В конце концов, не всем же быть героями, верно?

Из всего вышеописанного может сложиться мнение, что «Пекло» — это что-то очень-очень камерное, снятое за крошечные деньги и не пытающееся прыгнуть выше своей головы. Мнение в корне неправильное, ибо таков уж Бойл — вломившись в чужой монастырь, он не начинает раздавать всем присутствующим ксерокопии своего устава, демонстративно поплевывая на иконы местных святых, а всячески проявляет уважение к тем, кто считают эту обитель своим домом.

В применении к жанру это означает, что логических нестыковок размером с небольшой астероид в рассуждениях и объяснениях героев нет, а цель полета — собственно, Солнце — показано с такой любовью, таким чуть ли не обожанием, что время от времени ловишь себя на крамольной мысли: «На кой черт его вообще „чинить“? И так ведь до одури красиво».

В принципе, последней фразой можно смело описать все «Пекло» — по крайней мере, визуальную его часть. Наша угасающая звезда, поток света, обрушивающийся на Сэрла в смотровой комнате, медленно проплывающий на фоне Солнца Меркурий, зеркальный щит «Икара-2», «земная» комната для релаксации — все это внушает, сражает наповал, растворяет в себе.

А фильму, который так умело воздействует и на разум, и на чувства, противиться нереально. Все равно возьмет верх, и вы будете этому несказанно рады.

(с)Михаил Судаков
18 апреля 2007

Простые истины

Тяжело быть ребенком известных родителей. А быть сыном ужасно талантливого отца − тяжело вдвойне. Ведь каждый второй, мало-мальски знакомый с творениями Хаяо Миядзаки, обязательно захочет с глубокомысленным видом произнести: «Да-а-а… Неплохо, но до папы ой как далеко». Такова, к сожалению, человеческая природа. Хотя иногда ей следует решительно воспротивиться, ведь любое сравнение — дело заведомо неблагодарное.

«Сказания Земноморья» в первую очередь сражают прекрасными пейзажами: города, моря, небо, поля — все выполнено настолько мастерски, что хочется самому превратиться в мультипликационного персонажа. Является ли это заслугой студии Ghibli, или виной тому врожденное чувство прекрасного семьи Миядзаки — не суть важно. Но если вам не чуждо чувство созерцания и вы хотя бы немного обращаете внимание на экран, то обязательно будете очарованы.

Такого небосвода, такой живой воды, таких детально прописанных красочных городов в нашей с вами жизни не бывает. Даже удивительно, что в столь прекрасном мире вообще может обитать зло. Однако ничто не совершенно, и даже в идеальных местах порой творится что-то неладное. С ним, собственно, и борются главные герои по мере развития сюжета.

По старой миядзаковской традиции в «Сказаниях» присутствует неспешная манера повествования с довольно подробными описаниями быта. При этом любая сцена хороша в своих деталях: вот тут ящерка мелькнула в траве, путник за разговором поел, а потом даже нашел время сполоснуть свою тарелку, покрасневшие щеки девушки в объятиях юноши. И сразу же возникает ощущение какого-то уюта, старого крепкого дома, защищенности. Конечно, как тут не поверить, что все в итоге образуется, а мудрый волшебник Ястреб выведет нас всех к свету?

Цитата:      - Ненавижу тех, кто не дорожит жизнью (Терру).

И все-таки не так все просто, а черное частенько кажется белым. И сомневающемуся очень сложно отличить добро от зла, не говоря уже о том, чтобы разобраться в своих собственных желаниях. Вселенская проблема нередко берет начало в душе отдельного человека и разрастается до неимоверных размеров, если он не знает, как с ней бороться или вовсе предпочитает убежать от нее прочь. Но от себя скрыться сложно, и рано или поздно надо будет решиться на какие-то активные действия. Ведь геройство заключается вовсе не в громких поступках и словах, а в простом желании помочь кому-то вопреки собственному страху. Да еще, пожалуй, в признании своих ошибок — это ведь тоже не всем дается одинаково легко.

Но не будем увлекаться, а то так и весь сюжет рассказать недолго. Несмотря на присутствие линии борьбы с мировым злом, Горо остался верен принципам своего отца — все дело в людях, а не в событиях. Поэтому небывалые свершения отходят на второй план, а на первом оказываются чувства, мысли, разговоры четырех главных персонажей картины. И пусть героев много — каждому уделяется достаточно времени, чтобы можно было понять его характер, стремления и жизненные принципы. Причем больше всего внимания достается даже не мудрому волшебнику с его давней знакомой, а молодежи — ведь именно ей отводится главная роль в противостоянии злу.

Да, и о самом зле тоже можно сказать пару слов. Как и во многих произведениях, здесь оно представлено сильным, уверенным, успешным даже в какой-то мере привлекательным. Однако стоит лишь побороть свой трепет перед неизвестностью, хотя бы разок воспротивиться злу, как оно распадается на части, преображается до неузнаваемости, становится нелепым и смешным, неестественным и просто мерзким. Может, далеко не всем по душе такой идеалистический и жизнеутверждающий подход, но он тоже имеет право — да еще какое! — на жизнь.

Подводя итог всему вышесказанному, надо сказать, что дебют Горо Миядзаки удался. Ему есть куда расти, но ведь есть и от чего отталкиваться. Ведь человек, вложившие в уста Терру такую душевную песню, просто не может стоять на месте.

(c)Елизавета Деренковская
23 апреля 2007

Феномен Дракулы 2000

Дурные привычки — и не нами это придумано — могут сильно осложнить вашу жизнь. Одна неосторожно выкуренная в лифте папироска — и о вас уже говорит весь дом, причем такими словами, которые вгонят в краску даже видавшие виды щечки прапорщика с многолетним стажем служения Отечеству. Неосторожно снятое кино — и ваши косточки уже перемывают люди, с которыми вы никогда не встречались и вряд ли когда-нибудь столкнетесь. Но от этого едва ли станет легче.

Режиссер Патрик Луссьер, вне всяких сомнений, один из подобных страдальцев. Впрочем, за его привычки в большей степени приходится отдуваться другим, что лишний раз доказывает — некоторым иногда удается неплохо устроиться в жизни. Вот только про справедливость не стоит даже и заикаться. В конце концов, стоим мы на страже зрительских денег и времени или не стоим?

Что до Патрика, то от человека, сблизившего до расстояния вытянутой руки Иисуса Христа и Дракулу, другого ожидать было напрасно. Собственно, мы не против означенных перипетий, но только с условием, что к ним не снимают сиквелов и триквелов, которые стесняется показывать даже телеканал ТВ-3.

Пристегивать религию ко всему, что движется, наверное, крайне весело, но отчего же тогда сюжет второго «Белого шума» ни капельки не радует?

Первая часть, как мы все прекрасно помним, предпочла обойти верования стороной. Постсмертное существование, хм-хм, существовало, но уточнения насчет взвешивания грехов, платы сомнительным личностям за речную переправу и кукования в чистилище − отсутствовали как факт. И вроде бы никто по этому поводу особо не переживал.

Цитата:      - Если спасаешь - должен убивать!

Сиквел, очевидно, мимо таких волнующих вопросов пройти не захотел, и в свои первые минуты запустил персонажа Натана Филлиона в пресловутый туннель со светом и мертвой семьей в конце. В общем, тон задан правильный. Дальше — еще лучше.

Логическое развитие получило желание главного героя спасать обреченных людей. Слова «пункт» и «назначение» сами собой приходят на ум. Правда, не стоит сравнивать грубую концепцию «обманул смерть — получи билбордом по башке!» с изысканной вариацией «обманул смерть — сошел с ума на третий день и, хрипя „Триа мера“, укокошил кучу народ».

Почему происходит именно так? О, до чего же роскошный ответ припас Патрик Луссьер! Повинны три шестерки, Люцифер и, кажется, Иисус, потому что восстал на третий день. Короче говоря, весь мистицизм данного сверхъестественного триллера впитался в сюжет. Мистический он, блин, вот так вот. Что касается триллера, то и его хватает — ну, в те редкие моменты, когда режиссер вспоминает, что некоторые зрители приперлись пощекотать атрофированные нервишки. Тогда из темноты обязательно с громким рыком выпрыгивает какая-нибудь призрачная пакость, а парочка человек хватается за сердце.

«Белому шуму — 2», разумеется, незаслуженно повезло с человеком большой харизмы Натаном Филлионом. Натан для сиквела — все равно, что Майкл Китон для первой части, то есть едва ли не единственная причина, ради которой стоит идти и смотреть. Филлион, конечно, не показывает каких-то чудес актерского искусства (обстановочка и сюжет явно несоответствующие), а делает то, что у него получается лучше всего — рисует человека, к которому легко и незаметно проникаешься искренней симпатией. Наблюдать за ним интересно даже в ситуациях, к тому нисколько не располагающих. Тем более разителен контраст, когда Натана нет в сцене: она, проклятая, благодаря отсутствию у главного постановщика страха и совести сразу же превращается в черт знает что.

В целом кино получилось немножко лучше, чем можно было рассчитывать, но хуже, чем мы надеялись.

(c)Юрий Лущинский
22 апреля 2007

Просто любовь

Посмотрев «Одну любовь на миллион», невольно думаешь, что лучше бы у картины осталось рабочее название − «Кинь Вавилон». Оно уже само по себе говорит о многом — скажем, о том, что если хочешь изменить свою жизнь, нужно обязательно, приложив все усилия, бросить всё, найти свой свет в конце туннеля и непременно дойти до конца. И хотя истину эту вряд ли можно назвать свежей и новаторской, с непростой задачей ее отражения в фильме создатели вполне справились.

«Одна любовь…» — настоящая криминальная драма, основанная на непростой жизни в то самое непростое время, когда за один доллар давали четыре рубля. То было время малиновых пиджаков и рынков, заваленных турецкой кожей и заморским напитком «Кока-Кола». По телевизору показывали Кобзона, и мало кто знал King Crimson − впрочем, эти слова и сейчас актуальны, разве что Кобзона потихоньку «омолодили» полуфабрикаты с фабрик и заводов по изготовлению звезд самой разной величины.

И все же «если звезды зажигаются, значит, это кому-нибудь нужно» — из этих самых «Фабрик» и появился исполнитель главной роли Руслан Курик. А роль героини досталась Лине Миримской — тоже, кстати, дебютантке в большом кино, пусть даже и с опытом игры в театре Табакова. Отдаленно напоминая манерами и повышенной сдержанностью в стрессовых ситуациях Ренату Литвинову, она все же обходит Курика хотя бы потому, что у нее «перевоплощения» по мере развития сюжета куда сложнее и заметнее.

Цитата:      - Так и мы не в Америке!

Кое-чем «Одна любовь…» смахивает на балабановские «Жмурки» — например, количеством кровавых сцен и пыток. И это, пожалуй, главный недостаток картины — подобных моментов в ней явно недостаточно для экшена, но слишком много для криминальной драмы.

Зато и на обоих «Братьев» она тоже похожа — распределением музыки и ее насыщенностью. Аня и Митяй встретились, а что их потом связало? Симпатия? Общее дело? А может, как поется в известной песне, «музыка нас связала»? И мы слышим: Агузарову, «Технологии», King Crimson, «Центр» — песни, придающие всей атмосфере своеобразное настроение, то бешенное, то спокойное.

Есть и особенные, смешные, и даже уникальные моменты − это «визитка» психа из клиники, накарябанная на клочке газеты, надпись «Минисупермаркет» на киоске, который стоит на грязном рынке, езда на старом автомобиле по трамвайным путям с роскошной сопровождающей фразочкой «Да я в Питере всегда так езжу!», открывание пива глазом, слова героев «просто жила» и «кинь Вавилон» и, конечно, эффектно падающий с высоты и разбивающийся вдребезги стеклянный рояль.

Съемки питерских крыш, достопримечательностей, рассвет, белокурая «невеста» на фоне ясного голубого неба и другие мелочи и тонкости, превосходно показанные оператором Петром Духовским — это все дополняет картину и делает ее романтичней и притягательней. Следует отметить также простоту «Одной любви…» − отсутствие надрывных речей и монологов с претензией на жуткую остроумность дает ей преимущество перед многими другими фильмами. Искренность − она ведь всегда привлекает.

Да, это не семейное кино, но оно стоит того, чтобы его посмотреть. Вдруг вам тоже захочется ради кого-то изменить свою жизнь.

(c)Любовь Сластина
20 апреля 2007

Страна: Великобритания, Люксембург, Франция
Год: 2006
Режиссер: Кристиан Волькман
В ролях: Дэниел Крейг, Патрик Флершейм, Кэтрин МакКормак, Лаура Блэнк, Ромола Гарай, Виржини Мери, Джонатан Прайс, Габриэль Ле Доз, Ян Хольм, Марк Кассо и др.
Сценарий: Жан-Бернар Пуй, Патрик Рейнал
Бюджет:
Мировая премьера: 22 сентября 2006
Премьера в России: 22 марта 2007


Париж, 2054 год. Неизвестными похищена Илона Тасуева, талантливый учёный, сотрудница могущественной корпорации «Авалон». Расследование этого таинственного дела поручено полицейскому Бартоломью Карасу, мрачному неразговорчивому мужчине средних лет. Вместе с сестрой девушки Бислан он пытается выйти на след похитителей. Каждый новый день – новые сюрпризы. Невидимый противник Караса уничтожает все улики, ведя слежку за полицейским и Бислан…

Говоря о «Ренессансе» с самого начала необходимо сделать важную оговорку, по сути – смыслообразующую. Картина была снята с использованием технологии Motion Capture последнего поколения, уже опробованной Робертом Земекисом («Полярный экспресс») и Ричардом Линклейтором («Пробуждение», «Помутнение»). Обвешанные датчиками движения актёры были сняты специальными камерами, после чего изображение было перенесено в трехмерное виртуальное пространство. Как результат – классический film noir с «нарисовано-живыми» персонажами. Но в отличие от заокеанских коллег Кристиан Волькман отказался от цветовой палитры компьютерных спецэффектов, призвав на помощь литры китайской туши. Чёрно-белый мир «Ренессанса» – не просто талантливый книксен в адрес комиксовой эстетики, а фактически первое полноценное воплощение этой эстетики на большом экране. Миллеровские кино-экзерсисы («Город грехов», «300 спартанцев») супротив волькмановских миров в этом смысле – холостые выстрелы, плевки в вечность.

Но, как известно, на одном приёме далеко не уедешь. Стиль – хорошо, интересная история – ещё лучше. Решив поиграть в своеобразный futuristic noir авторы верны себе до самого конца. Сюжет – причудливая, но увлекательная смесь Хэммета и Филипа К. Дика; воплощение – коктейль из классики аниме («Акира», «Призрак в доспехах»), классики фантастики («Бегущий по лезвию», «Трон») и просто классики («Метрополис», «Кабинет доктора Калигари»). Но дело, естественно, не в количестве угаданных «мелодий». Куда важнее, что Волькману удалось не просто блеснуть завидной эрудицией, а на основе этого базиса создать самодостаточную надстройку. Многочисленные аллюзии на знаменитых предшественников не оттеняют детективной линии самого «Ренессанса». При всей нестандартности проекта режиссёр работает для максимально широкой аудитории, тут нет заигрываний с высоколобой «знающей» публикой. Расчёт Волькмана тоньше – кто увидит, тот оценит, для остальных – полноценный детектив в лучших традициях жанра.

В то время как голливудский молох продолжает перемалывать сознание граждан в своих сугубо корыстных целях, Кристиан Волькман сумел сделать то, о чём мечтает любой режиссёр – рассказал интригующую историю с помощью уникальных визуальных решений. «Ренессанс» – тот редкий случай, когда Форма и Содержание не просто гармоничны по отношению друг к другу, но и самостоятельны врозь. Зрителю остаётся лишь получить свою долю эстетического удовольствия.   
(с) Станислав Никулин

Страна: Германия, Дания, Исландия, Италия, Норвегия, Финляндия, Франция, Швеция
Год: 2006
Режиссер: Ларс фон Триер
В ролях: Йенс Альбинус, Питер Ганцлер, Бенедикт Эрлингссон, Айбен Хейле, Хенрик Прип, Миа Лин, Каспер Кристенсен, Луис Мьериц, Жан-Марк Барр, Ларс фон Триер и др.
Сценарий:  Ларс фон Триер
Бюджет:
Мировая премьера: 25 мая 2007
Премьера в России: 05 апреля 2007


Хозяин небольшой IT-компании намеревается продать своё детище исландскому бизнесмену. Перед заключением сделки покупатель требует встречи с самым главным боссом, управляющим компанией из-за океана. Увидеть патрона хотят и сотрудники. Проблема в том, что никакого босса на самом деле не существует. Его придумал хозяин, дабы оправдывать собственные непопулярные решения. Но выход есть: пригласить неудачливого актёра, обрисовать задачу, посулить достойный гонорар и дело в шляпе…

Самое удивительное в новом фильме Ларса фон Триера то, что это комедия. Процесс освоения новых кино-территорий маститыми режиссёрами – действо занятное и очень интересное, но ждать от хмурого датчанина чего-либо в столь легкомысленном жанре, право слово, не приходилось. И тем не менее… Естественно, не обошлось без манифеста. «Манифест о восстановлении» (Statement of revitality) толкует о необходимости смены системы координат: отказаться от старого ради нового. Проще говоря, Триер взял тайм-аут в качестве признанного европейского мэтра и решил снять «просто-кино» без политических подтекстов, сложным метафор и технических прибамбасов. Желание похвальное и во всех смыслах позитивное. Экзальтированные возгласы о гениальности, видимо, Ларса пока (или уже) не трогают, не отвлекают от процесса. А движение, как известно, жизнь. Глобальность замыслов полезна, когда дозирована. «Самый главный…», в этом смысле, хорошая передышка перед очередным рывком.

В тоже время, передышка передышке рознь. Комедия Ларса фон Триера интересна не только как «проект», но и как самостоятельное художественное действо. Для посредственности такое кино – тяжкий труд, для больших мастеров – творческий отдых. Впрочем, провокатор Триер и в «Боссе» не совсем безобиден. Сатирические уколы в адрес «менеджеров среднего звена», просиживающих жизнь в офисных «коморках», читаются без труда. Другого, собственно, и не ждали. Но настоящий режиссёрский шик даже не в этом. Закадровый текст от Автора в исполнении автора – вот, чем запомнится «Босс» в первую очередь. Сам приём был опробован ещё в «Королевстве», с той лишь разницей, что в сериальной дилогии режиссёр подводил итоги каждой серии, не комментируя содержания по ходу действия. В «Боссе» Триер реализует эту задумку на все сто. Ироничные замечания автора обращены отнюдь не к героям, а к зрителям, и речь там не столько о фильме как таковом, а всё больше о закулисье комедийного жанра. В этих комментариях, по большому счёту, вся соль «Босса», вся его прелесть.

Только ленивый не обвинял датчанина в манипуляции, умении «давить на слезу» в строго регламентированных временных промежутках. Сложно не признать – доля истины в этих словах, действительно, есть. «Самый главный босс» – прекрасная возможность увидеть другого Триера. Не доброго и не пушистого, но другого. Такого, каким он не был последние 12-15 лет. После мандерлеевской стагнации Триер ясно дал понять – он по-прежнему живее всех живых. А это значит, что show must go on...
(с) Станислав Никулин

Смерти нет

Режиссеру Даррену Аронофски определенно известна какая-то магическая (алхимическая? кабалистическая?) формула создания кино. Он снял один плохой фильм («Пи»), один хороший, который невыносимо смотреть («Реквием по мечте»), и вот теперь один великолепный, который нелегко расшифровать — «Фонтан». Однако всякий раз от его фильмов невозможно оторваться, они словно гипнотизируют с первых же кадров — композицией, странным монтажом, светом или его отсутствием, музыкой. 

Полулегендарная история создания «Фонтана» похожа на дурной анекдот и заведомый приговор к провалу. Проект родился на пике популярности Аронофски, во младенчестве обладал колоссальным бюджетом, Брэдом Питтом и Кейт Бланшетт в главных ролях и был посвящен крайне щекотливым и при том глобальным вопросам жизни и бессмертия, разрешаемым на всем протяжении истории человечества. В итоге все оказалось гораздо менее помпезно: из заявленного осталась только программная тема бессмертия, а Питт и Бланшетт были заменены Джекманом и Уайз. Тем не менее, как выяснилось, все произошедшие метаморфозы пошли фильму только на пользу. 

Для столь амбициозного замысла «Фонтан» выглядит и впрямь очень скромно и на две трети состоит из крупных планов. Однако подобная камерность ему только к лицу — по двум причинам. Во-первых, это дает больше пространства для игры актеров, которые здесь на высоте: к Уайз вообще в этом смысле вопросы возникают редко, а вот Джекман (в своей лучшей, пожалуй, роли) делает нечто такое, от чего о Питте не хочется даже и вспоминать — не то что сожалеть о его уходе. А во-вторых, максимально выразительная простота, которой добился в результате Аронофски, помимо того, что на сто процентов выполняет художественную задачу, еще и щадит мозги зрителей. Страшно подумать, что было бы с нами, имей «Фонтан» в два-три раза больший бюджет. 

Цитата:      "Вместе мы будем жить вечно" (Изабель/Иззи) 

С визуальной (и драматургической — в случае «Фонтана» это одно и то же) точки зрения фильм Аронофски представляет собой не классическую «трехактовую» пьесу, а идеально зарифмованную, разделенную на строфы поэму. Только так и можно его воспринимать: в первую очередь вслушиваясь в ритм, постепенно осмысливая многочисленные метафоры и символы, разгадывая невербальные послания. Возможно, такая необычная форма повествования и сбивает с толку. Многочисленные критики с радостью приписали Аронофски излишнюю претенциозность, графоманию и склонность к эзотерическому бормотанию. Меж тем от бульварной эзотерики «Фонтан» далек, а бормотание и вовсе таковым не является — это ясно декларируемая позиция и почти религиозное убеждение. 

Напитанный межкультурными символами, «Фонтан» действительно оставляет немало простора для интерпретации деталей, но при этом главные темы в нем считываются без труда. Аронофски не тратит время на выяснение того, допустимо бессмертие или нет, и согласование ответа с традиционной христианской моралью. В привычный маршрут «жизнь-смерть» он добавляет еще одну, конечную, остановку — «бессмертие». Он уже твердо определился: смерти нет, и единственный вопрос, который его на самом деле интересует — это «как?». Поиском формулы вечной жизни и занят Томас, герой Джекмана — со всей свойственной героям Аронофски одержимостью. Однако в отличие от персонажей прошлых работ этого режиссера, помешанных кто на числах, а кто на наркотиках, одержимость здесь благородная, потому что действует главный герой во имя любви. Это обстоятельство принципиальным образом меняет и направление течения истории: если раньше это был путь вниз, к безумию и распаду, то теперь это во всех смыслах продвижение вверх. Именно там, наверху, среди звезд Томаса будет ждать награда — вечный покой за пределами времени и пространства. 

©Иван Яковлев
7 марта 2007

Мистер Ринсвинд

Смеяться над убогими, известное дело, грешно. А неудержимо хохотать, стукаясь лбом о коленки, и захлебываться весельем — все равно что добровольно напрашиваться на лишний век прозябания в чистилище. Или где похуже.

Новость плохая: мистер Бин, вне всяких сомнений, — идиот, а вы купили билет в кино, чтобы над ним вдоволь потешаться. С чем вас и поздравляем, Мистер и Миссис Черная Душа.

Новость хорошая: безудержного смеха не получится, если, конечно, ваше чувство сопереживания окончательно не атрофировалось и по уровню эмпатии не способно посоперничать с несгораемым шкафом, набитым секретными документами. В этом случае веселитесь на здоровье — только постарайтесь не обращать внимания на удивленные взгляды. Уверяем вас, их будет много.

Потому что ну нельзя, просто нельзя долго смеяться над Бином в полнометражных картинах. В небольших скетчах, никак не связанных сюжетом моментах, где он попадает впросак по собственной глупости — на них зубоскальте сколько влезет. Фабула и повествование же низводят увеселительный эффект до приглушенных смешков, нервных улыбок и жалостливых гримас. Из-за уровня бедствий и несчастных случаев, которые обрушиваются на Бина, кажется, что неловкий Мистер случайно вылил горячий суп на брюки мироздания. Высшие силы как будто ополчились на одного-единственного человека, в котором углядели для себя нешуточную угрозу.

Цитата:      "Что может полийцейский с разбитым сердцем?" (Карсон Клэй).

Поэтому большую часть фильма главгероя просто жалко.

Но вот что самое забавное — сам Мистер Бин в свой адрес никакой жалости не испытывает. Хотя, казалось бы, должен. Любой нормальный человек в его незавидном положении каждые пять секунд грохался бы на колени, громогласно проклиная несправедливую и бездушную вселенную, а этому — хоть бы хны.

Впрочем, персонаж Роуэна Аткинсона далек от нормальности. Как мы уже упоминали, Бин — дурачок, но дурачок крайне особенный, нисколько не стесняющийся себя любимого. В его багаже нет места стыдливости, сомнениям, боязни и отчаянью. В своем уникальном роде он, возможно, самый раскрепощенный и свободный человек на свете. С парой оговорок мало кто отказался бы перенять у Бина несколько его характерных черт. В первую очередь — целеустремленность, граничащую с тупизной, но от этого еще более действенную. Так бескомпромиссно идти к своей цели (в данном конкретном случае — к мечте) и не заслужить уважения — просто невозможно. Если человечеству потребуется совершить какой-нибудь абсолютно бесполезный, но грандиозный поступок — к примеру, еще раз стянуть у богов огонь, — лучшего кандидата, чем Бин, не сыскать.

Да, он не планирует свои поступки даже на шаг вперед и живет мгновением погони за курицей, к лапе которой прилип автобусный билет в столь желанные Канны. Да, против него играет буквально все. Но он обязан дойти! Обязан во что бы то ни стало, ведь если Бин потерпит неудачу, завтра утром будет незачем вставать из постели. Значит, зло победило, и осталось лишь отдаться во власть энтропии.

И если кому-то вдруг покажется, что его нагло обманули, или что мы слегка тронулись рассудком, испереживавшись за английского клоуна, тут уж ничего не поделаешь. Все шишки предлагаем валить на волшебную силу этого кино — кстати, довольно смешного, пусть даже львиная доля шуток связаны не с Мистером Бином, а с персонажем Уильема Дефо. Кому какая разница?

©Юрий Лущинский
4 апреля 2007

Стража, стража!

Серьезное выражение лица практически ни на что не годно. Посему — завязывайте с ежедневными упражнениями перед зеркалом. Разве вам нужны ранние морщины и физиономия, от которой у окружающих может сложиться впечатление, что вы давно и безуспешно сражаетесь с запорами? Вот и мы думаем, что не нужны. Лучше улыбайтесь, и она, улыбка, к вам обязательно вернется. Возможно, что даже с набежавшими процентами.

С другой стороны, серьезность не бесполезна, а вполне пригодна, когда дело касается по-настоящему важных и нешуточных вещей. Вроде юмора.

Если уж нацепил на лицо маску каменной непроницаемости и твердо вознамерился развеселить собеседников, то об улыбке следует забыть совсем. Расплыться в ней, родимой, можно будет потом, когда все вокруг попадают от смеха на пол, хватаясь руками за колыхающиеся животы. Да и то исключительно ради того, чтобы рассеять любые сомнения, что вы все-таки шутили.

Разумеется, озвученное искусство не требуется при декларировании свеженького анекдота, проглоченного вместе с сигаретным дымом на пятиминутном перекуре. Необходимо быть настоящим рассказчиком, иначе вашей аудиторией станут поклонники какого-нибудь «Кривого зеркала», а кому хочется покрывать себя широким слоем позора?

Поэтому не просто рассказывать, а создавать шутки штучной выделки получается у единиц. В киноиндустрии таких людей, почитай, вообще нет — кроме режиссера Эдгара Райта.

Цитата:      - Мороженого хочется (Саймон Скиннер).

Наверное, это как-то связано с пятичасовым чаем, премерзким климатом и конституционной монархией, но безбоязненно смешивать юмор с серьезностью лучше всего выходит у англичан. Возьмите для примера любую из книг Терри Пратчетта (а лучше все сразу, и чтобы прочли от корки до корки!): у этого британца невероятное количество шуток спокойно соседствует с вещами небывалой серьезности — религией, драконами, рок-музыкой и кинематографом.

Та же история и с режиссером «Типа крутых легавых», Эдгаром Райтом, причем уже второй раз подряд. Сначала был «Зомби по имени Шон» — так называемая комедия. С настоящей драмой, слезами, грязью, кровью и, конечно же, смехом, который прорывался на моментах, нисколечко к бурному веселью не предрасположенных. Потешаться над жанром, не скатываясь в откровенное издевательство над его широко известными слабыми местами — это невероятно эффектно и добавляет юмору такую редко встречающуюся характеристику, как «умный». Ведь любая другая попытка пошутить неизменно обернется фильмом с участием Лесли Нильсона.

В «Легавых» места благородному (до съемок в «Шестом элементе») старцу места точно нет. Зато полно пространства, чтобы измочалить вас не хуже ночевки в обезьяннике. Принцип построения такой же, как и в «Шоне» — драма, кровь, действие и постоянно присутствующие ирония и юмор, в хорошем смысле ненавязчивые и, как правило, никак особо не акцентированные.

Экшен-комедия с Саймоном Пеггом и Ником Фростом ни на минутку не забывает, что она в первую очередь экшен, а уже потом — комедия. Играя по правилам выбранного жанра, «Легавые» в определенный момент перестают восприниматься шуткой или издевкой, если, конечно, не забывать вникать в диалоги и не обращать внимания на легкость актерской игры. Настоящая природа фильма обнажается где-то под конец, когда экшен напоминает быка, которому нацепили очки с красными стеклышками, и теперь он рассержен на весь мир. Опять же, облет камеры вокруг главных героев а-ля «Плохие парни — 2» и полностью изъятая сцена из «На гребне волны» не выглядят ни абстрактной отсылкой, ни уж тем более пародией. Однако из-за фактора узнавания и уместного цитирования все равно смешны до колик.

Ухватить суть «Типа крутых легавых» так же легко, как сложно было полностью сохранить при дубляже неразрывную связь звукоряда с содержанием. Кто там жаловался на сухость английского юмора? Поднимите товарищу веки и вытащите беруши из ушей. Этот юмор уже успел стать взрывоопасным, обзавелся искрометностью и у него вошло в привычку фонтанировать кровью. Типа, хрен против такого устоишь.

©Юрий Лущинский
5 апреля 2007

Чудеса, да и только

Ждать чуда от романтической комедии про толстую некрасивую девочку, которая, несмотря на все тяготы жизни, все-таки надеется встретить прекрасного и не шибко разборчивого принца, можно хоть до Второго пришествия. Делу эта надежда не поможет, потому что подобные сюжеты — материя жутко тонкая; одно неосторожное движение — порвется на лоскуты, покроется жирными пятнами от пищевых продуктов и пропахнет не пойми чем. В общем, придет в полную негодность.

А создатели «В ожидании чуда» понаделали столько неосторожных движений, что хватило бы угробить не один десяток фильмов. Представляете, что приключилось с и без того не самой увлекательной на свете историей о Майе, которой, если верить официальному слогану, очень-очень нужна помощь в обретении мечты?

Наипервейшая проблема ленты — это, конечно же, тотальное отсутствие харизмы у главной героини. Мало кому захочется сопереживать персонажу, в чьи кинообязанности входят постоянные жалобы на личную жизнь (точнее, на полное и безоговорочное отсутствие оной), а для хотя бы мизерных попыток как-то ее наладить места уже не остается.

Действительно, на кой черт следить за фигурой и кожей, бегать на шейпинг и соблюдать диету, если можно всю дорогу жрать что под руку попадется, а благородные порывы подружкки-красотки (которая, разумеется, умом и адекватностью не блещет — иначе перетянула бы на себя всё внимание мужской аудитории; впрочем, и так ведь перетягивает!) из разряда «Сегодня идем в спортзал» — решительно сводить на нет?

То есть понятно, что страдающие от недостатка мужского внимания и избытка собственного веса девушки от фильма и его главной героини запросто могут прийти в полнейший восторг. Очень уж удобной покажется им местная мораль — «Забей на свою внешность, не пытайся исправить даже вполне исправимые недостатки, мужики и так будут обращать на тебя внимание, потому что чудеса, натурально, случаются».

Собственно, в этой картине они действительно случаются направо и налево — вполне симпатичные парни уделяют Майе куда больше внимания, чем она того заслуживает. Один из них, правда, в итоге очень предсказуемо (а тут всё такое, не удивляйтесь − со старта до финала) оказывается подонком, но другой вроде бы вполне искренен. На вкус и цвет, конечно, товарищи обычно отсутствуют, однако ж надо и меру знать.

Цитата:      - Давно играют? (Майя про группу "Город 312").

Ко всему прочему, «В ожидании чуда» изобилует моментами, после которых из зала хочется выйти, натянув футболку на голову — а вдруг в кинотеатре попадется знакомое лицо, которое потом в приличной компании заявит: «Недавно ходил на „Типа крутых легавых“ и „300 спартанцев“, и видел вот этого мистера, выходящего из зала, где крутили „В ожидании чуда“! Позор! Позор! Позор!» Впору залиться краской — особенно если вспомнить практически все шуточки Доброго Фея, проклятущую Сцену Суда со звездным камео Сергея «Родила царица в ночь снизу сына, сверху дочь» Зверева, ну и множественных ситуаций, от которых прямо-таки разит идиотизмом.

Вот, к примеру, одна из них — рекламное агенство, где работает Майя, участвует в тендере для очень крупной компании. Заказ большой и денежный, поэтому начальница объявляет микро-тендер среди своих сотрудников, пообещав сделать победителя руководителем этого проекта. Майя, которая должностью не вышла, забегает в кабинет начальницы заручиться обещанием все равно выдать ей карт-бланш, если идея будет действительно хороша, радостно возвращается на свое рабочее место и видит, что в ее компьютере копался злобный коллега, от которого добра не жди.

Как поступит любой обладающий зачатками разума и инстинкта самосохранения человек? Вероятно, либо побежит жаловаться Большому Боссу, попутно показав ей наброски Идеи, либо постарается в форсированном темпе довести оную до ума, а затем предъявит раньше назначенного срока, чтобы враги не опередили.

Но нет, не такая наша Майя — девочка терпеливо ждет до Большой Летучки, когда все дизайнеры должны выдать на-гора свои варианты рекламной кампании, ошарашенно видит, как подонский коллега на пару с не менее сволочной подружкой выдают благополучно украденные у нее идеи за свои (причем представив их в куда более вменяемом виде), не говорит по этому поводу ни слова, а потом, в полном расстройстве убежав с работы, выбрасывает свои рисунки — да так, чтобы зритель явственно увидел − от набросков они, на первый взгляд, ничем не отличаются.

И такая вот дуристика — сплошь и рядом. Ей богу, грустно становится за девочек, которые купятся на эту откровенную фальшивку, спутав искреннее сочувствие, из которого всегда проистекает желание помочь, с сочувствием поддельным, которое ни на что, кроме самого вредного на свете совета «Не стремись стать лучше!», не способно.

©Михаил Судаков
8 апреля 2007